Серый, мрачный рассвет. Отпирались магазины. Хмуро, озабоченно спешили люди. Цокали копыта по мостовой и визжал трамвай. Шум… Грохот… Париж проснулся. О поисках работы и думать нечего. Чувствую себя совсем плохо. Дремота туманит мозг. А в груди беспрерывный хрип. Кашель. Дышать больно. Машинально плетусь по улице. Посреди площади натыкаюсь на длинную очередь. Под узким и длинным навесом стоит стол. Здесь дают бесплатно чашку кофе и кусочек хлеба. Толпа безработных ждет своей очереди. Здесь и старики, и женщины, и матери с грудными детьми на руках. Становлюсь в очередь. От нетерпения и голода люди жмутся, топчутся на месте, кряхтят, ругаются, устало и тяжело вздыхают. Стиснутый наступающими сзади людьми, я, стоя, дремлю. Толпа медленно продвигается вперед, увлекая меня с собой. У самого стола я с трудом прихожу в себя. Трясущимися руками хватаю чашку и торопливо глотаю; голодные взгляды и нетерпеливые выдохи действуют на нервы. Эта чашка кофе только усилила голод. К горлу подступила тошнота. Я чувствую, как бледнеет и судорожно кривится мое лицо, но прохожим нет до меня дела. Они даже не замечают меня… Противные люди!

Снова в зоологическом саду. Сам не знаю, что привело меня сюда. Сегодня воскресенье. Парк открыт. Доступ бесплатный, но из-за дурной погоды посетителей мало. Здесь, в зверинце, теплее, чем на улице. Облокотившись грудью о барьер перед клеткой с какими-то неизвестными мне птицами, я задремал. Проснулся от рева, визга, клекота.

Лев, рыча, взволнованно шагал по клетке. Бока его. вздымались, как меха. С истерическим, кошачьим воплем кружилась в своей клетке пантера. Черный орел-стервятник с приподнятыми крыльями и густыми перьями, похожий на мрачного господина в плаще и брюках «гольф», озабоченно ходил у самой решетки. Я ничего не понимал.

И вдруг я увидел, что взоры обитателей всех клеток направлены в одну сторону. В конце аллеи показался человек с ведрами в руках. Все стало ясно: час кормежки.

Шум усиливался.