Офицер ехал с семьей: с шестилетней серьезной и самостоятельной девочкой, годовалым сыном и женой, которая иногда проносила по проходу эмалированный горшок с крышкой. Это была солидная женщина в тренировочных сатиновых шароварах, лакированных туфлях на пробке и панбархатной безрукавке. И девочка, серьезная, деловитая, в мать, брала на руки брата, крепко держа, выносила в коридор и говорила: «Видишь, березка? Бе-рез-ка…»

А эти двое все стояли и смотрели в окно, ничего не видя и не запоминая. Потом они пошли в вагон-ресторан, где было совсем еще пусто, сели у окна, заказали шампанского и, чокаясь, смотрели друг на друга. Поезд шел быстро, и впереди, после пересадок и других поездов, в конце их свадебного путешествия их ждала глухая застава, напряженная, строгая жизнь, тяготы и тревоги. Им еще предстояло научиться все это выдерживать, суметь все это пройти, как до них умели это другие.

Наступило обеденное время, вагон-ресторан начал наполняться пестрой поездной публикой, а они все пили шампанское, смотрели друг на друга, к ним за столик никто не садился.

Потом пришел сосед-офицер с женой и детьми, он был теперь в кителе и оказался капитаном. Они сели за их столик, и тут же к ним подошла официантка, и жена капитана деловито заказала обед, малышу молоко и манную кашу, остальным обычное: борщ, ромштекс, компот. Мужу она по его просьбе неохотно взяла портвейна, сама пила пиво, налив немножко и дочке. Молодожены снова заказали шампанского.

Лейтенант посмотрел в окно на близко бегущую землю, на быстро меняющиеся столбики с цифрой, – через каждые сто метров – раз, раз, раз, – и сказал, обращаясь к жене и капитану:

– Я когда в училище учился, пришла телеграмма: братан разбился, положение тяжелое. Старший брат, он в Воронежской области, в совхозе работал, зима была, он поехал в район на мотоцикле, одна еще доярка в коляске сидела, на совещание ехали.