Он зажмурился, покрутил головой и ясно представил себя тогдашнего, в золотых курсантских погонах, с вещмешком на спине. Он вышел ночью в тамбур, там было холодно, тесно прижавшись, стояла парочка, на него они не обратили внимания. Он открыл дверь, близко и жутко неслась внизу белая земля, он сел, свесил ногу, нащупал ступеньку, ухватился одной рукой за поручень, повисел несколько секунд, услышал писк наверху, в тамбуре, а здесь, рядом, тяжелый грохот колес и отпустился. Он полетел, зарылся лицом в жесткий снег, а вещмешок стукнул его по затылку…
– Только боялся о столбик удариться, при такой скорости – все… Ну, в больницу прихожу утром, самый первый приехал из всей родни, а братан очнулся: ты, говорит, чего тут делаешь? Что у тебя случилось?
– Живой остался? – спросила жена капитана.
– Живет, ничего.
– Он живет, а ты бы мог уже не жить, – сказала жена лейтенанта.
– А у нас тоже, – задумчиво улыбнулся капитан, – поезд прямо мимо деревни проходил. В базарный день едут из города мужики, бабы, темно уже, так обязательно кто-нибудь стоп-кран сорвет. Разве в темноте найдешь? Безобразие, конечно…
Жена капитана расплатилась за обед, и они ушли, а молодожены еще посидели в уже опустевшем вагоне-ресторане. Потом они вернулись к себе и снова стояли у окна в коридоре, опять вышел капитан и опять в белой майке, постоял рядом и, перехватив взгляд лейтенанта, объяснил:
– Молодой был, глупый. Сделал наколку – голая женщина. Потом поехал учиться, с девушками познакомился, летом неудобно, длинный рукав носил. Стал сводить, на бойню ездил, мясо, понимаешь, парное прикладывал, ничего не помогает. А потом один друг, спасибо, надоумил. А ты, говорит, приодень ее. Трусы наколи ей и бюстгальтер. Ну, я еще раз помучился, в купальный костюм ее нарядил. Теперь ничего, верно?