— Дорогой мой Борис Викторович! Не удивляйтесь, что я так… Простите, как будто Виктора, отца вашего, встретил.

Он снимает очки, трет стекла платком и часто моргает ресницами.

— Где погиб Виктор Сергеевич?

— Под этим городом.

— Здесь?!

— Да, в сорок четвертом.

— В сорок четвертом… А как он попал сюда, ведь он уехал под Курск? Так это точно, что здесь?

Я объясняю. Федор Федорович сжимает пальцами щеки, я слышу, как скрипит небритая щетина. Неожиданно он встает, берет меня за руку:

— Идемте, Борис. Тут есть еще одно воинское кладбище. Идемте.

Я чувствую, как вздрагивают его пальцы. Ладонь у Федора Федоровича влажная. Он спешит, торопится. Мы выходим из башни, сворачиваем за угол, под какие-то своды. Маленькая железная дверь. Зелень. Много деревьев (крепостной дворик?). Кусты. Белеет памятник. Оштукатуренная тумба и звездочка. Чувствую, как перехватывает дыхание. Памятник… Где же надпись, где?

«Здесь похоронены 89 бойцов и командиров Советской Армии, павших смертью храбрых в бою 21 мая 1944 года. Вечная слава героям!»

— Может быть, здесь?

Я не узнаю голоса Федора Федоровича. «Павших смертью храбрых». При наступлении ведь… где же имена? Видно, он угадал, о чем я сейчас думаю.

— Здесь был бой с эсэсовцами. Они заперли в замке женщин и детей и приготовились взорвать… — Федор Федорович хмурится. — Но им не дали. Это тоже история.

— Да, — соглашаюсь я. — История… Полегли, но спасли обреченных. И этот замок.

На моем плече рука Федора Федоровича, его вздрагивающие пальцы.

— Сегодня же я все узнаю. Сегодня же сообщу. У тебя есть телефон? Слышишь, Боря, служебный телефон у тебя есть?

Федор Федорович позвонить не успел. А я ждал, так ждал его звонка! Здесь же, в палатке радистов, я принял сигнал «Тревога» и побежал на стоянку.

В кабине нет посторонних звуков, нет ничего, кроме эфира со знакомыми мне голосами боевых друзей. Запускаю турбину, и стрелки приборов спешат к своим номиналам.