— Поставили две трубы сечением по двести пятьдесят миллиметров, — говорил Володя Василисе Михайловне, — направили их открытыми торцами вроде пушек на иловатый грунт, пустили пульпу и отжали всю дрянь хорошим грунтом. Здорово, бабушка?

Василиса Михайловна кивала головой и тихо радовалась, хотя мало понимала суть дела.

Ужинать Володя захотел на кухне. Из кухни окно выходило на огород. Было видно, как между подсолнечными будыльями и колышками, увитыми засохшими стеблями, ходит Люда в полинявшем красном платье.

— Может, позвать ее? — несмело предложила Василиса Михайловна.

— Пусть работает, — сказал Володя. — Я люблю смотреть, когда работают. На работе человек красивей всего.

На улице был ветер. Прутья виноградников упруго изгибались в разные стороны.

Люда ходила против ветра гордая, стройная, и красное платье трепетало на ней.

— Вы были похожи на знамя, — сказал Володя, когда она вернулась.

— На переходящее? — насмешливо отозвалась Люда.

Володя стал объяснять, почему не мог прийти, и Василиса Михайловна слышала, как среди разговора он предложил внучке в следующую субботу пойти с ним на вечер самодеятельности строителей в рабочий поселок и обещал зайти за ней точно в назначенное время. Люда говорила, что ничуть на него не обижается, но идти в рабочий поселок наотрез отказалась: каждую субботу пропускать занятия из-за какой-то самодеятельности — дело накладное. Володя долго убеждал ее, шагая по привычке из угла в угол, и Монитор, стуча коготками, бегал за ним.

— Отступись ты от нее, — сказала Василиса Михайловна, когда Люда пошла доить корову. — Ее нипочем не переговоришь.

— Уговорю, — ответил Володя и улыбнулся.

И правда, уговорил: в субботу Люда снова гладила платье с короткими рукавами.

Солнышко стало опускаться за вербы и уже светило в кухне.