— Что это за булыга? — спросила Василиса Михайловна.

— Это зуб мамонта. Выкинуло вместе с землей… Люде подарок. Она, наверное, обиделась на меня. Я сейчас снова на карту иду, так вы скажите ей, что никак не мог прийти вовремя. Неприятность у нас там… Иловатый грунт в дамбу пошел, негодный… Ночью не уследили. Около тысячи кубов надо заменять…

— Как же теперь?

— Ничего. Выправим положение.

— Тут Никодим Павлович приходил, — нерешительно проговорила Василиса Михайловна. — Самолет, говорит, заграничный к нам залетел.

— Ну и что? — спросил Володя, аккуратно зачищая тарелку.

— Кабы войны не было.

— Не бойтесь, бабушка…

Володя встал тихонько, чтобы не разбудить Монитора, надел ватник.

— Гляжу я на тебя, — сказала Василиса Михайловна, — и не понять мне, с чего ты такой спокойный. Или у тебя горя не было?

— Горе у нас у всех было. А мы его вот этими вот руками с себя смахнули, — и он покачал перед ней своими большими тяжелыми руками.

Он ушел и пропадал на стройке почти двое суток. Люда ничего не спрашивала о нем, выбросила мамонтов зуб во двор, но Василиса Михайловна видела, как она украдкой гладит Монитора и задумывается.

Василиса Михайловна несколько раз пробовала объяснить внучке, что в насыпь попала негодная земля и ее надо выкидывать, и на это дело нужно время, но Люда говорила: «Да ладно тебе, бабушка», и не слушала. Набросив на плечи шаль, Василиса Михайловна выходила к плетню, который давно ждал починки, и смотрела вдаль, за одинокие черные вербы, откуда должен появиться Володя. Наконец он пришел, мокрый, довольный. Люда не сказала ему ни слова, взяла заступ и ушла на огород, хотя перекапывать гряды можно было и на следующий день.