Говорил Никодим Павлович всегда поучающим тоном и никого не любил слушать. А когда приходилось все-таки что-нибудь выслушивать, он грустно и снисходительно улыбался, словно ему было наперед известно, что ему скажут, и еще что-то сверх этого, чего никто не понимает, да и понять никогда не сможет. И Василиса Михайловна почитала его умным человеком.

Сели ужинать. Василиса Михайловна разлила борщ, припасенный на завтра.

Никодим Павлович поел немного и сказал:

— Красный бурак класть в борщ не рекомендуется. Надо класть такой бурак, — он пошевелил пальцами, — красный с белыми поясками, муаровый… А от красного бурака борщ воняет бураком.

После этого он молча доел борщ.

— Говорят, весной к нам море подойдет? — спросила Василиса Михайловна. — Плотину возле Кумшацкой горы насыпать кончают.

— Море, конечно, будет, — сказал Никодим Павлович, с треском разламывая раковый панцирь, — только до какого места оно разольется, это еще вопрос. Положено ему, к примеру, до вашего куреня дойти и остановиться, а оно не остановится. Вода — это стихия.

— У них все высчитано, что вы… — немного испугавшись, возразила Василиса Михайловна.

— Расчет — дело ненадежное. В расчете один нолик пропусти, зальет ваш курень, одна скворешня будет торчать. Сейчас вы, к примеру, раков едите, а тогда раки вас станут есть… А зальет или не зальет — все одно. Из науки известно, что земля упадет на солнце, и все, что на ней есть, сгорит к чертовой матери. Знаете, Василиса Михайловна, что такое солнце?

— Нет, — испуганно ответила она. — А что?

— Солнце — это расплавленное железо. Что от вас останется, если вас, к примеру, кинуть в расплавленное железо?

— Так это еще когда будет…

— Когда бы ни было. Да что там солнце, — атомная бомба, и та сжигает так, что от вас на земле останется одно пятнышко, одна ваша фигура в форме тени.