— Да кто вы будете? — спросила она снова.

— Гидромеханизатор.

— Кто?

— Столяров. Старший прораб по намыву. Слыхали?

«Видно, тоже со строительства, — подумала Василиса Михайловна. — Не стану отмыкать, хоть ты тут об косяк разбейся».

— А у вас документы есть? — спросила она, поджимая губы и строго глядя в темноту.

— У меня полная планшетка документов. До утра не перелистаете.

«Гляди-ка, уж и ноги обтирает. — Василиса Михайловна со страхом прислушалась. — Ровно к себе домой пришел».

Действительно, неизвестный человек строгал тяжелыми сапогами по доскам крыльца с такой силой, что в сенях шевелились половицы.

— Вы не беспокойтесь, — сказал он, словно его приглашали к столу. — Ни чайку, ничего такого не надо…

— Да у нас и дров-то нет, батюшка. Какой там чаек… Холодно.

— Это неважно… В шесть утра мне на карту идти…

— Где же их наберешься, дров, — продолжала Василиса Михайловна. — В нашем степу если какую щепку найдешь, так и ту велят назад положить… Глядите, какую грудку привезли на всю зиму…

И то ли оттого, что она заговорилась, то ли потому, что у человека был обыкновенный, дневной голос, Василиса Михайловна, забывшись, отодвинула засов и спохватилась только тогда, когда кто-то мокрый и холодный, царапая полой плаща стену, прошел в сени.

Она торопливо нащупала выключатель и зажгла свет.

Посреди сеней стоял парень лет двадцати трех, высокий и крутоплечий. На голове его лежала маленькая выгоревшая кепка с пуговкой, с покоробившимся картонным козырьком. Загоревшие скулы его, до глянца начищенные степными ветрами, отражали свет лампочки.

— А нас двое, — сказал он и вытащил из-за пазухи черного щенка. — На дороге подобрал. Наверное, выбросил кто-нибудь. — Парень вытер дождевые капли с твердых губ и улыбнулся, показывая чистые зубы.

— Мне, батюшка, и положить тебя негде, — проговорила Василиса Михайловна, перестав бояться.