— А мы вот тут и ляжем, — сказал парень, со скрипом стянул плащ, сразу нашел, куда его повесить, и подставил под него лохань, чтобы на пол не натекла лужа.

«Ровно год тут живет», — подумала Василиса Михайловна.

— Квартиру я, мамаша, снимаю в Соколовке, — объяснил он, быстро и ловко постилая в углу ватник. — А сейчас туда, в гору, машины не идут. Грязь, — подумав, он снял пиджак и, свернув его наподобие подушки, положил к стене. — Отправились было мы с Александром Егоровичем пешком в Соколовку, а ноги ползут в другую сторону. Темно — земли не видно. Да что земля — Александр Егорович в темноте потерялся. Сейчас, наверное, тоже где-нибудь в двери скребется…

— Ты обожди-ка, не ложись, я сейчас, — сказала Василиса Михайловна, пошла в горницу и разбудила Люду.

— Механизатор какой-то пришел… Молоденький, — зашептала она. — Я ему застелю здесь, на диване, а мы с тобой вместе поспим. Все равно до свету часа четыре осталось.

Сердитая со сна Люда натянула платье и пошла в спальню искать чистые простыни и наволочку, а Василиса Михайловна позвала ночного гостя, попросив его снять в сенях сапоги. Он вошел, осмотрелся. Видно, от усталости лицо его выглядело капризным. На рубахе виднелись темные сырые пятна, вода пробралась сквозь плащ, телогрейку и пиджак.

— Гляди-ка, промок весь, батюшка, — сказала Василиса Михайловна.

— Ничего. Мы каждый день с водой дело имеем. Дамбу намываем. Электростанцию на Дону ставим.

— Не на Дону ее ставят, а на берегу. Я видала.

— А мы его к ней передвинем.

— Кого это?

— А Дон… — сказал парень.

«Ровно скамейку собрался передвигать», — подумала Василиса Михайловна, глядя на его большие руки с аккуратно подстриженными ногтями.

— Звать-то тебя хоть как? — спросила она.

— Владимир.

Из спальни вернулась Люда, начала перестилать.