Если я чувствую, что мама согласилась бы со мной — у меня гора с плеч, я себя в десять раз сильнее чувствую, честное слово! Вот и сегодня… Удалось мне вырвать одно… ну, скажем так — прогнившее дерево. Насквозь уже изнутри все иструхлявело, все жучками источено, однако ж стояло… Ветвей у него было много, вот оно и душило ими молодые деревца. Думаю, теперь эти самые отростки ко мне начнут тянуться, попробуют и меня задавить… Ну, да ничего, посмотрим, кто кого? Да нет, я уверен, в худшем случае — смогут только тень на меня бросить, а раздавить — нет, не смогут… Так вот, это гнилое дерево обязательно надо было корчевать, с корнями, брат, выковыривать… И даже если б я знал, что его отростки совсем меня раздавят, все равно должен был эту гнилушку с корнем рвать, чтобы спокойно могло дышать деревце, которое я спас… Понимаешь, ни за что, ни про что хотели впутать в черное дело ни в чем не повинного парня… Вот потому-то я и пришел сюда, Кафар, вот потому-то меня и потянуло к маме…

— Да, покойная Лейла-ханум была очень доброй и справедливой…

Фарадж, словно застыдившись своей откровенности, повернулся к памятнику, снова начал стряхивать с него снег. Думая над словами друга, Кафар зашел с другой стороны, провел ладонью по заснеженным плечам, по волосам мраморной Лейлы-ханум.

И вдруг Фарадж остановился и посмотрел на Кафара. Кафар замер и тоже посмотрел на него… Словно какая-то сила подтолкнула их — они сжали друг друга в объятиях!

Сердца их были полны, и чувствовалось по крепости этого объятия, что сейчас не надо ничего говорить, что слова не нужны — каждый из них не только чувствовал, но даже слышал то, что творилось в сердце другого… И вот теперь Кафар размышлял: придет в этот раз Фарадж на могилу? Будет ли он опять советоваться с матерью?

«Обязательно придет, — старался уверить себя Кафар. — Ведь это же Фарадж! Вызовет к себе Исламова, отчитает его как следует! Это, скажет, серьезное преступление — сдавать недостроенный дом. Получать ни за что, ни про что звания передовиков, премии, обманывать и самих себя, и народ, и государство — это серьезное преступление!»