— Это правда? — побледнела Фарида.

— Не знаю, — пожал плечами Кафар. — Молла так говорил… Молла зря говорить не будет…

Фарида взволнованно сказала:

— Иди, конечно, проведай… тебе виднее. — Но не успела дверь за Кафаром закрыться, она в сердцах махнула рукой. — Как же, оценят тебя эти покойники! Ты бы лучше к живым подлизываться научился — хоть какая-то польза была бы…

Он слышал слова жены, но связываться с ней не стал. Что толку отвечать, если Фарида до сих пор не поняла, почему он не забывает Лейлу-ханум, и вряд ли поймет это когда-нибудь…

…Когда он добрался до могилы Лейлы-ханум, то обнаружил, что у изголовья, рядом с бюстом из черного мрамора, уже кто-то сидит. Человек очищал памятник от снега. Кажется, он услышал Кафаровы шаги, потому что вздрогнул и резко обернулся; на какое-то время оба замерли, пристально вглядываясь друг в друга.

Первым не выдержал Фарадж:

— Это ты, Кафар?

Кафар хотел ответить, но сил, чтобы заговорить, у него не нашлось.

— Кафар, — повторил Фарадж, — это ты?

— Да, я, — выговорил наконец Кафар и подошел поближе к могиле.

— Что это ты… здесь, да еще в такую погоду?.. А закурить у тебя не найдется?

— Да ты забыл разве — я ведь бросил.

— Ах да, верно. Черт, проклятое это курево… Я ведь тоже бросил, а вот сегодня, после бюро, опять закурил… Оставил сигареты в кабинете.

Они грустно посмотрели друг другу в глаза. Кафар вздохнул.

— Я вчера видел Лейлу-ханум во сне… Ты что, тоже?..

— Да нет, не в этом дело… Просто… как бы тебе это объяснить… Знаешь, с тех пор, как меня избрали секретарем райкома, у меня как-то незаметно образовалась такая, знаешь, привычка: если что-то очень серьезное случилось, я обязательно прихожу сюда, к маме, чтобы поговорить с ней, посоветоваться… Тебе не кажется это странным, нет? Я знал, что ты меня поймешь.