— Водить начинает! С места не сойти, сом! Ой, только бы лёса выдержала! Помогай, Петя: вместе же понесем в бригаду.
Мы стали тянуть вместе. Хотя руки у нас тряслись, но мы чуяли: поймал ось что-то огромное. Оно подавалось с трудом, но, спасибо, не кидалось из стороны в сторону, как сом. А то бы пропала лёса.
Вдруг из воды показался мокрый черный сучок. Тьфу, чтоб ты сгорела: коряга! Крючок зацепился. Пришлось нам лезть в воду и отцеплять его. Володя так прозяб, что потом до самого конца не раздевался. Жара, а он в полушубке.
После речки мы побежали на озеро. Осмотрели вентери — в них опять ничего нет. Я начал уговаривать Володю итти домой: все равно теперь у нас уж ничего не выйдет. Но он и слышать не хотел.
— Зачем домой? Ты погоди еще. Пойдем, я тебе покажу самое-самое секретное. Там еще никто не ловил. Вот честное слово!
Мы взяли только удочки с ведрами. Он долго вел меня по лесу, потом вывел в поле, недалеко от нашей бригады, где мы вчера завтракали.
— Вот. Разматывай удочки.
Я схватился за живот и давай хохотать. Верно, тут никто никогда не ловил. Потому что и ловить нечего. Это даже не пруд, а болото на голом месте. В него даже скотину поить не гоняют. Я повернулся и пошел домой, но Володя вцепился в меня обеими руками:
— Петя, ну что тебе — жалко? Ну, немножко, одну минуту… Если не хочешь, то посиди только рядом.
Мы сели на высоком, крутом берегу. Он размотал удочки и закинул. Минут десять было тихо. Потом он вскочил и нагнулся над берегом, сам не хуже удилища.
— Ага, что! Я говорил, я говорил! Смотри: клюет.
Он схватил удочку и хотел дернуть. Тут глина под ним обвалилась. Он чудно взмахнул руками и прямо в полушубке полетел вниз. Вода от него брызнула, как от кита. Он крикнул и начал барахтаться. Я уже хотел прыгать, спасать его, но он сам вылез: там было ему по шейку.