Выбрался на отлогий берег, уже ступил на сухое — и вдруг опять как закричит! Я никогда не слыхал, чтобы так страшно кричали. Он упал лицом в землю, дрыгал ногами, и вопил, как зарезанный: О-ё-ёй! О-ё-ёй! Я подбежал, спрашиваю, где болит. Он показал себе на спину и завопил еще сильней. Я отвернул его полушубок и увидал большой рыбий хвост, он дергался и хлестал Володю по спине. Красная чешуя его блестела на солнце.

Это был большущий карась, почти сазан. Он с испугу залез под сборки и там запутался в мокрой шерсти. Когда я вытащил его, Володя сразу успокоился.

— Ага, что! Ты говорил, тут нет ничего, да? Тут их — кишмя-кишит. Вот с места не сойти! Я сам слыхал, как они стукались об меня головами. Айда скорей за бреднем!

Я хотел сказать, что, может быть, лучше еще раз попробовать вентери, но он опять уже не хотел ничего слышать.

Принесли бредень, разделись. Первый раз зашли на середину, где поглубже. Шагов двадцать прошли — бредень стал тяжелый, будто в него глины наклали. Я говорю:

— Наверно, мы водяной травы захватили. Володя шипит на меня:

— Молчи уж лучше! «Травы»! Сам ты трава!

Тут он с головой нырнул в воду. Вынырнул, отдышаться не может.

— Ф-фух, чуть не утонул! Тут яма! Хорошо, что бредень не упустил.

Прошли еще немного — он опять нырнул. На этот раз конец бредня выскользнул у него. Но он сейчас же его поймал.

— Ф-фух! Пойдем к берегу. Наверно, уже поймалось.

— Да где поймалось? Ты только и знаешь — нырять. Всю рыбу распугал!

Кое-как дотащились до берега. Я глянул — и не верю глазам своим. Как будто во сне: караси прыгают прямо через край. Стали выбирать — полное ведро! Зашли второй раз, Володя не успел даже понырять как следует, — опять полное ведро. А больше и класть не во что. Тогда мы решили так: это отнесем в бригаду, а про место никому не скажем. Надо будет — ночью придем, потихоньку половим, и — опять молчок.