Девушка сидела, не двигаясь, иногда вздрагивала, будто ее кто-то ругал или она спорила с собой.

Потом медленно стала раздеваться. Резко швырнула на куст платье, туда же полетела остальная одежда.

Девушка встала и решительно пошла к воде. Но в последнее мгновение раздумала купаться и, постояв несколько секунд, села у самого берега.

Она долго рассматривала свое отражение в тихой воде, рассматривала спокойно и холодно и думала о другом.

Что она нашла в Ниле? Кто знает... В нем не было ни приметной красоты, ни мужской грубоватой ласковости, которая нередко нравится женщинам, и все-таки он день и ночь виделся ей: высокий, широкоплечий, с холодным взглядом прищуренных голубых глаз.

Еще на Урале, в университете, Нил сказал, когда она призналась ему, что любит:

— Я никого не любил, Тамара. Это, может, оттого, что — северянин. Им ведь нужны медленные и сильные костры.

Помолчав, он вздохнул:

— Ты горишь жарко, я вижу. Но это — береста. Вспыхнула — и зола. А я второй раз полюбить не сумею...

И, неловко взяв ее за руки, проворчал:

— Загсом любви не свяжешь.

Она ответила Нилу:

— Я обещаю тебе тепло на всю жизнь.

— Не хочу обижать тебя, Том, но я все сказал.

Щуря черные глаза, она спросила:

— Может быть, хочешь убедиться, что я умею любить сильно и долго?

Нил растерялся и покраснел.

— Нет, — отозвался он поспешно. — Не в этом дело...

И, смутившись, совсем замолчал.

Внезапно пожал плечами и улыбнулся. Потом свел брови к переносице и заключил тихо:

— Счастье — трудное дело, Том. Ты зря ругаешься.

Он окончил геологический факультет на год раньше ее — и получил назначение начальником партии в Заполярье.

В день отъезда она пришла проводить его на вокзал.