Алена с Зиной и Валерием расстелили плащи, прилегли отдыхать.

Солнце обливает легким теплом. Небо высокое, светлое. Осинка чуть качнется, замечутся красные листья и долго не могут успокоиться, дрожат и дрожат… На Лилю похожа.

Уже обложили дерном осевшую за лето могилу, посадили астры… Строгие цветы, но их почему-то любила Лиля. Зачем только этот безобразный крест? Ограда тоже уродливая.

Олег и Саша Огнев ставят скамейку — тоже просила Ликина мать, — негромко переговариваются.

Три месяца прошло, а все еще думаешь: «О, рассказать Лильке. Надо спросить Лильку». И потом как удар: «Нет ее…»

Завтра воскресенье — с Глебом за город. Ужасно, что он так занят. Срочная работа… А в институте, как нарочно, такая бестолковщина. Новая секретарша факультета — девчонка, расписание — на два-три дня, как бог на душу положит. Путаница. Уроки и лекции заменяются, отменяются, в учебном дне зияют «окна», или, как сегодня, он вдруг обрывается. Беспокойно как-то…

Слышатся голоса Джека и Женьки — несут воду от колонки, — и вот уже можно разобрать слова:

— А что же тогда мещанство? — спрашивает Джек.

— По словарю…

— Без словаря! Стоячее болото, страх перед новым, если угодно, догматизм.

— Главное — собственничество, узость, эгоизм… — что-то свое отстаивает Женя.

— Косность! Все революционное — в движении. — Джек опускает на землю ведро и отскакивает: на ноги плеснулась вода. — А иначе штампы, бюрократизм, смерть!