Женя тяжело ставит лейку.

— Любишь страшные слова. Почему смерть? — И поворачивается за поддержкой. — Братцы?

— А ты не пугайся, — сердито отзывается Олег.

— Сколько я понимаю, Джек о естественном ходе жизни говорит. О движении, развитии искусства и всего вообще, — примиряет Валерий.

— А-а, этот Ев-гений!.. — Джек валится на землю рядом с Валерием. — Научился у ортодокса цитировать, только все путает и все не туда. А я, конечно, нигилист, скептик — свежо и оригинально.

Женя обмахивается платком, вытирает потное лицо, бьет кулаком по воздуху.

— …Утверждает, что прежние основы нравственности устарели, а новые не созданы. Так как?..

— Не знаешь, «что такое хорошо и что такое плохо», нечего делать в театре, — прогремел Огнев.

Джек хохочет, лежа на спине.

— Благодарю за справку!..

— Знаем отлично великолепные основы морали! — резко врывается Олег. — Еще чуть не в яслях: «Труд на благо общества», «Труд во имя светлого будущего». Дорогие слова затаскиваются, прежде чем становятся понятны, стираются, тускнеют.

Женя трагически вопрошает:

— Так что… их запретить?

— Сперва ребенок учится просто любить отца, мать, братишек, сестренок, товарищей… — Тонкие загорелые руки, грязные по локоть, взлетают над белой головой. Олег все еще похож на негатив. — Живые, горячие чувства, заботу, внимание надо разбудить в маленьком. А уж дальше… Покажи мне настоящего патриота, который близких не любит? Мура! Как в актерском мастерстве: не владеешь малым кругом внимания — нипочем не овладеешь и большим.

— Любу в Верхней Поляне помните? «Учить любви, как музыке», — пропищала Зина.

— Загибаешь, — властно бросает Саша Олегу. — Но, конечно, не словами воспитываются чувства… Все должно быть действенно. И обязательно интересно, то есть — будить чувство. «Никакими силами вы не заставите познавать мир через скуку», — это Алексей Толстой. А со мной в поезде ехала умная тетка — учительница…