— Дорого взяли за ремонт, папа? — спросила по-хозяйски.

— Зачем платить, — сухо усмехнулся Иван Егорович. — Чай, у самого руки не отсохли…

— Ну что ж, за встречу, папа, — подняла рюмку Татьяна.

— А мне ничего не налили… — капризно выпятил губы Димка.

— Прости, внук, я ведь не ждал тебя в гости, — сказал Иван Егорович. — Хочешь, я тебе смородинный морс разведу?

— Хочу, деда, хочу! — обрадованно заерзал внук.

Иван Егорович разболтал в бокале с кипяченой водой ложку смородинового варенья, подал внуку. Тот с серьезной миной потянулся чокаться к нетронутой дедовой рюмке.

— Ты сыт, Димуля? — немного погодя спросила Татьяна. — Теперь иди на улицу, знакомься с ребятами. Только смотри, чтобы со двора ни ногой! Понял?

— Понял, мамочка! — обрадованно воскликнул Димка, устремляясь к двери.

— Коньяк, милый папа, в холодильник не ставят, — наливая вновь свою рюмку, заметила Татьяна. — Пропадает букет.

— Я вашим манерам не обучен, дочка, — промолвил Иван Егорович. Сказывай лучше, что у тебя стряслось…

— Я ушла от Ильи. Ушла навсегда, — фальшиво-равнодушным тоном сказала Татьяна и залпом выпила коньяк.

— Так, — обескураженно крякнул отец. — Ушла, значит. А что же он тебе такого плохого сделал?

— Просто я поняла, что наш брак был ошибкой…

— Ваш брак… — сердито повторил Иван Егорович. — Браком все порченое называют… Плохого слова тебе твой Илья не говорил, с другими не путался. Чего тебе еще надо?

— Я не люблю его, папа.

— Восемь лет в ладу прожили, а теперь разлюбились…

— Тебе это трудно понять, папа… Слишком у нас с Ильей все было разложено по полочкам: каждый вечер прогулка в парке, дважды в месяц билеты в театр, летом семейная путевка в Сочи либо в Евпаторию. Даже спать вместе ложились два раза в неделю по расписанию… Благополучная скука! Голос ее сорвался, встав из-за стола, Татьяна вынула из сумочки пачку сигарет. — Ты мне позволишь закурить, папа?