Итак, мы приняли новое назначение. Однако и в поезде, увозившем нас в Москву, мы все еще продолжали спорить:

— Интересно, на сколько же категорий нас понижают в должности?

— Тебе сказано — чины тут ни при чем!

— А я и не о чинах, а о работе. Что это за работа — маленький отряд!

— Ты сначала попробуй, потом говори!

— Опять начинай все сначала!

— Да и сможем ли мы еще?

— А вот с этого и начинай!

— Ничего! На войне смогли и здесь выдюжим.

И вот мы, наконец, в Москве, на Лубянке.

Представитель ВЧК провел нас в кабинет Феликса Эдмундовича. Комполка Шамис доложил Дзержинскому о нашем прибытии и вручил пакет. Феликс Эдмундович надорвал пакет, но читать не стал, каждому из нас пожал руку и предложил садиться. Очень тонкий, сухощавый, в гимнастерке, плотно его облегавшей, в сапогах с длинными голенищами, он казался высоким, хотя был, пожалуй, среднего роста. Пока товарищи рассаживались, я потихоньку разглядывал комнату. Мне интересно было, в какой обстановке работает и живет товарищ Дзержинский. Письменный стол с телефонным аппаратом, стулья, за небольшой ширмой узкая кровать, покрытая солдатским одеялом, столик с чайником и двумя мелкими тарелками…

Феликс Эдмундович сел в кресло, закурил, с усталой спокойной улыбкой наблюдая за нами. Шум постепенно умолк. Мы присмирели, ожидая, что скажет Дзержинский.

— Я думаю, настроение у вас не очень-то бодрое по поводу нового назначения. — Феликс Эдмундович внимательно посмотрел на нас.

Мы переглянулись: откуда он может это знать.

— И все-таки, — продолжал Дзержинский, — вам придется осваивать это новое дело. Вы знаете, как трудно было изгнать врагов с нашей земли. А сейчас перед нами не менее трудная задача — защитить завоеванное. По совету Владимира Ильича мы решили взять с ваших курсов товарищей, прошедших большую школу гражданской войны.