Трудовой народ начинал уже объединяться в союз «Кошчи», союз бедняков, но в условиях послевоенной разрухи и родовых пережитков процесс этот шел медленно. Пока скот был у баев, пока быт оставался кочевым, батрак зависел от богача и боялся его ослушаться.

Сам бай работой себя не утруждал. Бывало, пока батраки и жены работают с утра до ночи, он сидит, развалившись, в юрте. Иногда выйдет наружу, потянет ноздрями воздух: не пахнет ли откуда дармовым угощением. Целый день рядом с юртой стоит готовая, оседланная лошадь на случай спешных новостей, которые мгновенно распространяются от кочевья к кочевью.

Вот появился всадник — бай уже выскочил из юрты.

— Эй-эй, куда едешь? — кричит он всаднику.

— Бешбармак есть! У бая Беримсака гости!

Баю собраться — одна минута. И вот уже и он скачет вслед за первым всадником. У бая Беримсака к этому времени благословили и зарезали барана. Гости чинно сидят, скрестив ноги, беседуют о том и о сем, ждут, пока сварится бешбармак. А там уже пошло угощение…

Меня, русского человека, большевика, особенно удивляло и возмущало полное бесправие и приниженность казахской женщины. Ни сидеть рядом с мужчиной, ни вымолвить слово, если к ней не обращаются, женщина не имела права. Баи имели по пять-шесть жен, которые были по сути дела рабынями. В то же время батрак часто вообще не мог жениться, потому что не мог заплатить калым.

Как-то у меня завязался разговор с казахами в одном из окрестных аулов.

В то время я еще плохо владел казахским языком, и переводчик мне попался неудачный: путался, мямлил. Тогда вызвался переводить мой рассказ молодой казах по имени Мушурбек.