Занятые разговором, Посадов и Юля не прислушивались к репликам юнцов, сидящих за их столом. Лишь изредка Алексей Васильевич бросал уничтожающие взгляды на Мусу: он не терпел такого сорта людей. Муса отлично понимал это, но не смущался. Напротив, как бы мстя Посадову, он строил глазки Юле. Шумел оркестр, безголосая, в чешуйчатых блестках певица гнусавила что-то о любви. Сквозь грохот барабана и визг саксофонов Муса шептал своему приятелю, кивая в сторону Юли:

- Зрела. А хочешь, я уведу ее от этого предка?

Муса встал и, выламываясь на кривых ножках, обтянутых узкими штанами, обратился к Юле:

- Разрешите?

Она посмотрела на него удивленно.

- Не танцую.

"Ну что?" - спросил торжествующий взгляд Димы.

- Перезрела, - пробормотал Муса.

Не обращая внимания на Мусу, Посадов продолжал:

- Пожалуй, надо бросать самодеятельный театр. - Слова его прозвучали еще нерешительно, в них слышался вопрос.

- Почему же, Алексей Васильевич? Поставили три спектакля. И какой успех!

- Поставили. А толку что? Не вижу смысла. Сколько сыграли спектаклей? Шесть. Всего шесть. Я теперь убежден, что "в условиях Москвы заводской народный театр не нужен. В провинции, где нет профессиональных театров, там - да, необходим. Там он нужен не только заводу, а и всему городу. А тут, где десятки профессиональных театров, тут он ни к чему. В Москве должен быть один народный театр, который смог бы дать публике то, что редко видишь в наше время на сценах профессиональных театров: героику. И назвать его - народно-героический. И репертуар соответственный - без пошленькой иностранщины и отечественной дребедени, без режиссерских выкрутасов, когда не поймешь, где артисты, где зрители. Пора возродить национальные традиции в духе Щепкина и Станиславского, Гоголя и Горького. Вот что надо! Не "Двое на качелях" и не "Трое в постели", а возвышенное: чистое, сильное, чтобы не пятки щекотало, а волновало душу!