— Плохо…

— Пойдем, научу… А то как бы нам где-нибудь по темечку обухом не стукнули.

Анюткино воинственное сердце ликовало. Они пошли к оврагу. Сорокопудов взял газету, сложил вчетверо и красным карандашом нарисовал сердце.

— Ну, давай палить! — Он вынул маузер. — Учись.

Звонкая пуля жадно влепилась в сердце.

Анютка уцепила револьвер. Длинный нос его никак не хотел глядеть прямо, клонился в землю.

— Не годишься ты для маузера, — сокрушенно заключил рыжий, — отстрелишь себе большой палец ноги.

Рука Анютки не подошла и к нагану. Тогда Сорокопудов полез за голенище, вынул браунинг второй номер. Анютка выстрелила. Пуля зарылась в траву. Рыжий совсем опечалился и полез в боковой карман кожаной куртки. Маленький браунинг совсем был незаметен в его широкой руке.

— Ну, уж если этот не по тебе, тогда ты в помощники не годишься.

Анютка целилась со всем вниманием. Выстрел попал в цель — левый край сердца дрогнул от пули. Сорокопудов пришел в восторг, и Анютка для его радости повторила несколько раз свою удачу. Все сердце было расстреляно.

— А в человека все равно не попадешь.

— Почему? — задорно тряхнула головой Анютка.

— Женская рука дрогнет.

— Становись — увидишь!

— Спасибо! Я ее научил — и она ж меня безработным хочет сделать? Ловка девка. Ну, однако, пойдем щупать куркулей.

— Кого?

— На Украине кулаков так зовут. Кур-куль. Кур-куль, зарыл куль. И не один куль! — С веселой присказкой отправился Сорокопудов щупать кулаков.

— Зайдем к этому старичку: четверо ребят, безлошадный — это что-нибудь да стоит.

И они зашли к Чугунку.

— Здорово, старичок! Как поживаем?

— Небо коптим. Тебе не мешаем, — засуровился Чугунок, увидя Анютку.

— Бедно живешь, бедно.

— Как уж бог дает!

— Бог-то у тебя недалеко, через три двора.