— Сто пудов себе оставляешь, а все излишки власти?

— Именно, именно, с любовью. В газетах напиши!

— Ладно. Вот это сознательность. Запиши, товарищ, Валаева: гражданин Никифор Салин оставляет себе сто пудов на хозяйство, все же излишки, какие нашли, отдает государству по твердой цене. К сему сам Никифор Салин.

— Распишись, папаша, в газету пошлем! Пойдем собрание делать. Объявим.

— С восторгом! — Никишка засучил рукав и расписался.

Во время всех разговоров присутствовал и Мотька. Он молчал, как каменная баба. Он глаз не сводил с Анютки. По лицу его ходили рыжие пятна.

Собрание собрал Сорокопудов в несколько часов. Он сам помогал Чугунку оповещать население. Разослал всех боевиков. Перед собранием все разговаривал с Никишкой. Очень интересовался хозяйством, постройками. Долго удивлялся на нужник, стоявший внутри двора, недалеко от дома, на пригорке.

— Хозяин ты культурный. Один ученый немец предлагал определять культуру по отхожим местам. Нужника у вас на все село три, четыре. У тех, кто в городе жил, да в школе. Аккуратный мужик! — он заглянул туда. — Аккуратное обращение, даже листочки от календаря! Ну, брат, ты примерный…

Никишка расцветал от похвал.

Угостившись квасом, оба вместе, рядышком, пошли на собрание. Слух о новых поисках хлеба Сорокопудовым, о страшном карандаше и Анютке, которая сама указывает, к кому зайти, взбудоражил село. Пробегая на собрание, мужики кричали ее матери:

— Сука ты, знать! Сучку и родила!

— Змея ты, чорт, змею нам подарила!

— Предупреди дочку-то: пусть опомнится.

— Скажи ей, кабы чего с ней не стряслось. Бог ее накажет!

Мать не знала, что и подумать.

Предсельсовета открыл собрание. Был он растерян.