— Оставьте лопаты, сперва придется снять с места нужник!

Гул удивления пошел по народу.

Никишка и Сорокопудов, поглядели друг на друга в глаза. Пристально.

Никишка отвернулся и пошел в хату. Под каждым его шагом скрипела половица.

Сняв нужник, вынув ящик с нечистотами, понятые начали копать. Земля на пригорке была сухая, рассыпчатая. Сырость не проходила сюда из плотного дубового ящика.

Первую сажень глубины копали ретиво. Затем стали оглядываться на Сорокопудова. Он стоял уверенно. Снова копали.

— Труба! — вскрикнул вдруг Семка, — жестяная труба!

Народ бросился к яме. Все лезли наперебой, заглядывали. Труба шла наклонно. Принялись копать еще ретивей. Семка откапывал трубу. Она велась наискось к дому.

Сорокопудов взял у Анютки карандаш. Положил портфель на колени. Стал что-то чертить.

Труба привела под дупленую ветлу. Она подходила под самую ветлу и выходила прямо в дупло. Вскоре обнаружили и другую трубу. Та выходила в колодец. Лопата ударила в сруб. Тогда Сорокопудов показал Анютке чертеж вентиляции, нарисованный им.

— Механика, — тоном знатока заключила Анюта.

Под лопатами загудели бревна сруба.

— Готовь мешки! — крикнул весело Семка.

— Вот гад, скоро добро забыл, — процедил сквозь зубы Мотька и отошел подальше, чтоб не подать виду.

Топорами стали отколачивать и поднимать люк.

— Лом давайте!

— Пешню, не поддается.

Все увлеклись делом, часть народа, склонясь над ямой, помогала советами. Часть лезла в любопытстве в яму. Вдруг по толпе пробежало колыханье.

— Ложись! — заорал вдруг контуженный на войне Егор Высокий и, как дерево, повалился на землю, увлекая передних у ямы.

Не поняв в чем дело, толпа вдруг повалила за ним на землю. И тогда все услыхали, как что-то тяжело стукнулось о рыхлую землю, выброшенную из ямы.

— Подавись на моем хлебе! — крикнул весь белый Никишка, пошатнувшись в дверях.