Слова Мариам не доставили Гвади ни малейшего удовольствия. «Дался им этот дом!» — подумал он. Но тут же сам себе возразил: «Впрочем, сейчас мне это на руку».

Мариам продолжала:

— Да и нельзя не работать, — видишь, какое поощрение! Ты должен оправдать его, Гвади. В лес идешь, а?

Гвади несколько растерялся. Любопытство Мариам не сулило ему ничего доброго. Как бы изловчиться и перевести разговор на другую тему?

— Да-а-а, — протянул он, пытаясь выиграть время и не брякнуть что-нибудь невпопад.

И вдруг, притворившись, будто не расслышал вопроса, заговорил совсем другим тоном:

— Доброго утра, милая соседушка, заступница моих сирот! Прости, что не сразу поздоровался с тобой… — и продолжал не переводя дыхания: — Благословенные твои руки все умеют, все могут, а вот ветки подвязать ты все-таки опоздала, чириме. Времени не напасешься, некогда своим хозяйством заняться, — все оттого, что ударница. Ты бы хоть мне, милая, сказала.

Мариам от души рассмеялась.

«Ну и бездельник же этот Гвади! Никак со своими делами не управится, а послушать только, что несет, окаянный!»

И тем не менее учтиво ответила:

— Неужели я стану утруждать тебя? Много ли у меня деревьев?.. Если сама не управлюсь, Цацуния поможет. Все это так, Гвади, но почему ты пустился в лес кружным путем?

Мариам все-таки вернулась к столь опасной для собеседника теме.

Гвади вывернулся бы и на этот раз, если бы не стряслась над ним еще одна нежданная-негаданная беда. Козленок, видимо взволнованный приятным и знакомым голосом Мариам, неожиданно испустил душераздирающий вопль: «Погибаю, соседушка, спаси!» Он попытался выпрыгнуть из хурджина и так отчаянно забился, что перепуганный до потери сознания Гвади, обливаясь холодным потом, отшатнулся от заслонявшего его столба и налетел на ворота. При этом он все же не преминул хватить несколько раз локтем злополучного козленка.