Сунуть козленка в хурджин и затянуть ремешком было делом одной минуты.

Но мальчик внезапно выпрямился и с недоумением уставился на отца.

— Что ты делаешь, бабайя? — робко спросил он.

Услыхав этот вопрос, отец вскочил и повернулся к мальчику. Он весь как-то взъерошился — словно вор, который пойман с поличным и пытается нагнать страху на того, кто его накрыл. Не меняя позы и сердито моргая, постоял несколько мгновений, но затем выражение лица его внезапно смягчилось, и он ласково улыбнулся.

— Тише, сынок! — сказал он, прикрыв рот ладонью, и покосился на дверь джаргвали. — Тише! Как бы не услыхали те малыши, бездельники…

Он придвинулся к мальчику, заискивающе изогнулся перед ним и вынул из кармана чохи четыре палочки разной длины. Разложил эти палочки на ладони и показал их Бардгунии.

— Вот, чириме… Слушай хорошенько, что я скажу, — начал он, таинственно понизив голос. — Видишь — палочка?

Он взял палочку подлиннее и помахал ею перед самым носом мальчика.

— Это мерка с ноги Гутунии. — Он снова заглянул мальчику в глаза: «Что, удивил я тебя?..» — Вот эта, — он показал палочку покороче, — мерка Китунии. Это — Кичунии… А это — видишь, какая маленькая, — Чиримии… Так и быть, сниму и с тебя мерку. Не для себя же в самом деле тащу я на базар это чертово отродье. Подумал: не худо бы ребятам чувяки купить, пригодятся зимой. Нынче ведь пятница и погода подходящая. По пятницам большой базар. Может, и еще что-нибудь на ваше счастье попадется по дороге. Ну что поделаешь: будь это коза, оставил бы ее на приплод, а к чему нам козел? В джаргвали у нас и без того пять некладеных козлов подрастает — хватит с меня, чириме…

Он преувеличенно громко захихикал, ласково ткнул недоумевающего мальчика в живот и пощекотал. Бардгуния смутился и отскочил в сторону.

— Не урони подойник, — добродушно кинул отец и, ухватив сына за рукав, потянул к себе.