Трое мужчин стоят у палисадника Раисы Матвеевны Окуневой, лениво позевывая и ежась от утренней прохлады. Темно-зеленая, с синеватым отливом листва сирени плотной броней отгораживает дом от улицы. Только перед самыми окнами ветви обрезаны, и за стеклами видна Раиса Матвеевна. Она торопливо подшивает белые подворотнички на гимнастерки трех своих сынов, отправляющихся в школу.

Бригадир Борис Костерин, как обычно, ворчит:

— И будто не знает, что на смену идти. Вечно не готова, вечно ее жди. Что за мода такая, в самом деле?

Спорить никому не хочется, но бригадиру надо что-то ответить, и мониторщик Ефим Краюшкин вяло говорит:

— Чего ты хочешь? Женщина, ребятишки. Обиходить надо. — Он срывает листок сирени, растирает между пальцами и сосредоточенно нюхает зеленую массу. — В прошлом году в Крым в санаторий ездил, так там эвкалипт есть. Лист у него потрешь — ох, и хороший запах идет! Я вот здесь все деревья пробую — ни одно в листу запаха не имеет...

— Вечно ты за нее заступаешься! — не слушает Ефима и сердится Костерин. — Хоть бы раз бригадира поддержал. Как только руководить вами — не знаю...

Окно распахивается, выглядывает Раиса Матвеевна. Она старше всех в бригаде, ей лет сорок пять, но голос у нее звонкий и мелодичный.

— А вы не ждите меня, мужики! Я, как поспею, так вас и догоню.

— Обождем, — басит Краюшкин. Теперь он мнет ветку полыни. — Вот полынь — эта запах имеет. Только вкус не тот. Куда ей против эвкалипта!

— Разбаловала ты ребят, Раиса, вот что, — продолжает брюзжать Костерин. — Вполне могли с вечера сами пришить. Вон какие лбы, нечего их поважать.