Раиса Матвеевна откусывает нитки и принимается за последний, третий воротник.

— Вчера им некогда было: за цветами в питомник бегали. Глядите-ка, мужики, какую красоту принесли. Гладиолусы-то, а? Никто теперь не скажет, что у Раисы Окуневой парни хуже других в школу пришли.

— Ерунда! Мы в школу ходили вовсе без цветов — и ничего, учились. Это еще поглядеть надо, кто больше знаний накопил: с цветами или без цветов.

До сих пор молчавший машинист землесосной установки Григорий Смехов цедит сквозь зубы:

— Не трепись, надоело!

Костерин прикусывает губу и замолкает, сдерживая себя. Машинист землесоса на гидравлике второе лицо после бригадира, и ссориться с ним не следует. Не положено. Невыгодно. Невыгодно потому, что у Костерина есть кое-какие планы. Смехов — изобретатель, то и дело срывает наградные куши, неплохо бы пристроиться к нему в компаньоны. Лишняя копейка всегда пригодится. Нет, с этим дылдой ссориться никак нельзя! Лучше помолчать.

А вообще-то личность неприятная. Вон как уставился, глазастый! Разглядывает Костерина, словно увидел в нем какую-то неисправность и теперь прикидывает, какой болт надо подтянуть, чтобы неполадку устранить. Что люди, что машины для него все одно — механизмы. Любит он их регулировать, и не зря землесос Григория Смехова считается по всему приисковому управлению передовым по своим новшествам. Не так просто подступиться к такому!

Черт бы его побрал, глазастого! Никогда не знаешь, какой фортель он выкинет. И приструнить нельзя. Носятся с ним, как с писаной торбой, — талант, самородок, умелец и всякое такое! Поступает всегда как вздумает, говорит, что в башку взбредет. Погоди, погоди, Григорий Смехов, доберусь и до тебя.

Наконец сборы закончены, мать и сыновья отправляются в разные стороны: Раиса Матвеевна — с гидравлистами на смену, а ребятишки. — в школу, начинать учебный год. То и дело оглядывается Раиса Матвеевна и следит за тремя детскими фигурками, важно шагающими по широкой приисковой улице...