— Тебе, значит, почет нужен, — пожевывая губы, медленно проговорил тогда на собрании Краюшкин. — А на то, как человек живет, тебе наплевать?

Мониторщик сердился не на шутку. Костерин собрался отвечать, но не успел. Встал Смехов. Встал во весь рост, сразу показав, какой он длинный, худой и нескладный. Встал и зашагал по откосу, не оглядываясь и не объясняя причины внезапного ухода.

— Григорий, вернись! — строго приказал Костерин. — Решить вопрос надо.

— Пошел ты! Надоело! — односложно ответил Смехов и скрылся из глаз, перевалив через угорье.

Наступило молчание.

— Ты, конечно, против исключения? — угрюмо спросил Костерин у Краюшкина.

— Против. А то как же? — простодушно улыбаясь, отозвался Ефим.

— Два голоса: один — против, другой — за. Раиса не в счет. — Костерин скомкал бумагу, приготовленную было для протокола, и решил: — Собрание не состоялось. Сорвано товарищем Смеховым. Можете расходиться.

Однако ничем не показал, что питает какую-нибудь неприязнь к срывщику: не то не хотел ссориться, не то решил не разбрасываться. Надо сначала посчитаться с Райкой, а уж потом...

3

Размолвка отразилась у всех на настроении, и смену они начинают молча. Каждый занимается своим: Смехов осматривает и проверяет землесос, Краюшкин и Костерин — мониторы, а Раиса Матвеевна вошла в забой. Из размытых песчаных стен кое-где выпячивались осколки скал, с них все еще текла мелкими ручьями вода. Внизу, под стенами, лежали уже вывалившееся из песков валуны. Их предстояло убрать, чтобы не мешали потоку пульпы, когда заработают мониторы.

Вдруг Раиса Матвеевна дрогнула — увидела его, богатый дар природы. Он лежал совсем на виду, уже давно отмытый струями мониторов, но не замеченный ночной сменой, вероятно, потому, что накануне в забое перегорело несколько ламп. А теперь, в лучах утреннего солнца, — вот он, весь на виду, манит и зовет человека: подойди, человек, и забирай меня!