Подваливает, все подваливает слобода -- телега к телеге, баран к барану, мешок к мешку, борода к бороде.
-- Не наезжай!
-- Ослобони!
-- Эх, борода, борода!
-- Что тебе моя борода?
-- Была борода красная и засивсла.
Был ты мужик черный и заовинел.
В конторе все мера и вес. Ты, борода, не подумай положить тут свой завтрак и зазеваться.
-- Я,-- скажет Коля Кудряш,-- думал, ты мне положил.
-- Кушайте, кушайте, Николай Николаевич!
Простой малый, свойский, у него нет тут ни граждан, ни товарищей, а просто Ванька да Васька. Сережка да Мишка, весь под стать подобрался народ, спетая компания, ходы и лазы, стороннему ничего не понять, только слышишь отдельное:
про нового комиссара, что хороший человек, свойский, такой же прощелыга, как мы -
про тюрьму говорят часто, что кому-то надо скоро садиться, да и самим как бы не сесть -
что такого-то комиссара смели, но он залег в почту, придет время, забудут, объявится.
-- Отлежится!
А то скажет кто-нибудь:
-- Нос зачесался!
Пора! -- отвечает другой.-- И у меня чешется.
Схватятся за носы, у всех до одного чешутся носы. Нос ведет верно: пойман в обмане мужик. Суд мужику короткий:
-- Есть?
-- Будет!
Гонит мужик скоро в чистик, там на берегу ручейка, начала великой русской реки, горит огонек, над огнем котел, из котла змей капает в чайник, из чайника в бутылку, в карман ее и на суд.
-- Ну как вышло?
-- Ублаготворил.
-- Что же тебе еще надо?
-- Самому губу разъело.
-- Эх, борода, борода, была у мужика борода красная и стала борода пестрая, была у быка голова, да черт ей рога дал: ему бы головой думать, а он рогами землю копает -- бык, черт да мужик одна партия. Понимаешь ты, борода, мою притчу?
К вечеру уже нет ни одной бороды у нас на дворе, весь оплеванный и не раз уже облитый помоями павлин взлетает на вяз ночевать, в танцевальном зале Культкома между ампирными колоннами загорается дорогой огонек керосиновой лампы и налаживаются актеры играть французский водевиль "Мышь под столом", гармонист испытывает свою гармонь на московский лад, и хор деревенских девушек учится усердно выпевать "кипит наш разум возмущенный", особенно им трудно дается "с интернационалом воскреснет род людской".