– Коньяком тебя угостить, что ли? – прервал ее Пронин, давая понять Агаше, что ему надоела ее воркотня.
Агаша поняла.
– А ну вас… – сказала она сердито и пошла из кабинета.
Виктор разлил коньяк в рюмки, Пронин первым его пригубил, и я с любопытством на него взглянул, желая узнать, одобрит ли он коньяк, взглянул в его серые глаза и забыл о коньяке. Так ласково и умно смеялись эти глаза, что я еще раз невольно подумал о том, как люблю и уважаю этого человека.
Я смотрел на его добродушное лицо и суховатые губы, на его седые виски и неправильный русский нос, на его чистую рубашку и похудевшую сильную руку и невольно задумался об этом простом и очень талантливом человеке, прошедшем трудный и сложный путь…
Размышления могли бы унести меня в очень далекие дали, но Иван Николаевич вернул меня на землю.
– Коньячок ничего, пить можно, – сказал он, отставляя недопитую рюмку. – Рассказывай.
И я быстро и подробно, как всегда этого умел добиваться Пронин, рассказал о своей поездке.
– Ну а мы тебя тоже можем кое-чем угостить, – похвалился Иван Николаевич и головой указал Виктору на патефон, стоящий на письменном столе. – Пластинки, брат, у нас новые, заслушаешься!
– По-моему, вы патефоны недолюбливали? – сказал я. – Или привыкли за время болезни?
– Пожалуй что не привык, а так… – неопределенно ответил Иван Николаевич. – Заведи-ка!
– Какую? – деловито спросил Виктор.
– Ту самую – «The Blue Angels», – сказал Иван Николаевич, и по легкой его усмешке мне показалось, что он намеревается меня чем-то удивить.
Не задавая других вопросов, Виктор положил на зеленый диск пластинку и завел патефон.
Я не очень хорошо разбираюсь в тонкостях джазовой музыки – это была какая-то медленная ритмичная мелодия, не то блюз, не то танго. Не сильный, но приятный баритон запел заунывную песенку, пел он ее на английском языке, слов я не понимал, но мотив волновал и томил, настраивая слушателей на грустный лад. Одним словом, в своем жанре это было неплохо. Напоследок хриплый голос сказал несколько слов, вероятно, пожелал слушателям легкой ночи или веселой жизни, и Виктор поднял мембрану.