– Как? – спросил Иван Николаевич.

– Ничего, – ответил я. – Приятная музыка.

– А ну-ка, Виктор, повтори эту пластинку еще раз, – предложил Пронин. – И обязательно с пе­реводом…

Виктор охотно завел патефон еще раз и, когда баритон запел, стал ему подтягивать, напевая песенку в русском переводе:

Ночь нам покой несет, и, когда все заснет на земле,Спускается с горних высот голубой ангел во мгле,Он неслышно входит в наш дом, наклоняетсяк нашим устамИ спрашивает нас об одном – о тех, кто дорог нам.И, не в силах ему противиться, – это мать, невеста, жена, –Нарушаем мы тайну сердца, называем их имена.А утром с ужасом слышим, что любимых настигла смерть.И тоска проникает в душу, и чернеет небесная твердь.Мы ничего не знаем, не видим божьих сетей,Не знаем, что это ангел уносит лучших людей,И вечером, одинокие, беспечно ложимся спать,И в пропасти сна глубокие падаем опять…Так не спите ночью и помните, что среди ночной тишиныПлавает в нашей комнате свет голубой луны.

– Ну как? – еще раз спросил Иван Николае­вич.

– Занятно, – ответил я. – Мрачновато, но с настроением.

– А перевод? – спросил Пронин.

– Неплохой, – признал я. – Кто это?

– Вот он! – Пронин кивнул на Виктора. – Его работа. На этот раз Железное оказался на высоте.

– Молодец! – воскликнул я. – Когда это ты научился?

– Чему тут удивляться? – скромно возразил Пронин. – Разве ты не знаешь моей теории о том, что чекист должен быть и жнец, и швец, и на дуде игрец? Виктор теперь английский язык лучше меня знает.

– Рассказать, что ли? – вдруг спросил его Вик­тор и нетерпеливо застучал пальцами по крышке патефона.



4 из 104