- Дело это я не прекращу, Николай Иванович.

- Не прекратишь? - снова навалился на стол Свиридов, буравя Цветкова взглядом. - А я полагаю, покумекаешь и прекратишь.

Цветков отрицательно покачал головой.

- Нет, совесть не позволяет.

- Больно ты совестливый.

- Какой есть.

- А она тебе позволяет картину нам портить, товарищей подводить?

Цветков хмуро молчал. Ну вот, теперь уже не отступишь. Теперь уже либо грудь в крестах, либо...

- Гляди, Федор Кузьмич, - тихо постучал по столу Свиридов. - Против коллектива идешь?

- Коллектив тут ни при чем. Против него никогда не шел.

Свиридов с шумом отодвинул стул и тяжело поднялся.

- Покумекай все же, Федор Кузьмич. Все оцени. Нажимать на тебя я не собираюсь. Так, поделился мыслями. Ребята твои где?

- Лосев в Центральной справочной, Откаленко тоже.

- Ага. Значит, влез в дело?

- Влез.

- Ну, ну, - Свиридов достал платок, аккуратно развернул и двумя руками вытер потное лицо, словно после мытья. Потом, вздохнув, закончил: В общем все, что я тебе сказал, остается в силе.

И он грузно направился к двери.

Цветков прошелся несколько раз из угла в угол, заложив руки за спину, и подошел к окну. Около стены, еще, кажется, вчера голый, черный куст уже покрылся зелененькими бусинками лопнувших почек. "При, милый, при! усмехаясь, подумал Цветков. - Всем чертям назло". Он подмигнул кусту.

Потом Цветков уселся к столу и закурил. Он выработал в себе привычку резко переключать мысли на другое, так, что прежние мысли начисто уходили, захватив с собой все настроения и волнения, с ними связанные. Впрочем, может быть, помогало этому то обстоятельство, что дел и забот у Цветкова всегда хватало, и все они волновали его, все требовали внимания.

...Цветков курил и думал о Шурке.