- Ее непременно уволить надо, раз такое дело. И с характеристикой! Потом руководство там, я вам доложу. Ходит, так не смотрит ни на кого. Прямо скажу, интеллигенция! Уж я на нее насмотрелся. Уж я с ней горя хватил! Вот и эта... В очках, руки розовые, ногти, пудра там и прочее. А вот святыню не уберегла. Руководство, прямо скажу, не соответствует, - он увлекся и говорил со вкусом. - Ну, и потом, секретно, не для разглашения. - Плетнин понизил голос и опять перегнулся через стол. - Она сказала другой там, сам слышал: "Жаловаться, - говорит, - идти больше некуда и сил нет". Чувствуете? Это как-так некуда жаловаться? У нас всюду есть куда жаловаться! И как-так нет сил? Должны быть!

Широкое лицо Цветкова окаменело, и он осторожно, чтобы не сорваться, хрипловато сказал:

- Все, гражданин. На этом кончим. Благодарю. Значит, портсигар вы видели? Своими глазами?

- Так точно.

- И в котором часу были там?

- Да часиков так, чтоб не соврать, в одиннадцать.

- Ну и все. Благодарю.

Цветков встал, но руки не протянул. Плетнин тоже поднялся и, оглянувшись на дверь, сказал:

- А настроение там нездоровое. Буду считать, что сигнал подал.

Цветков ровным голосом повторил:

- Всего хорошего.

...В это время в соседней комнате шел совсем другой разговор. Напротив Виталия Лосева сидел спортивного вида худощавый парень с живыми карими глазами, в легкой куртке со множеством "молний". Это был студент Юра Прошин.

- ...Я вам честно скажу, пришел я туда... в общем, одну девушку встретить. Достоевского я, конечно, люблю, но не до такой степени, - Юра широко улыбнулся. - Ходил, ходил и, знаете, заинтересовался. Там есть потрясающие документы! А она, знаете, не пришла...

- Ну, а портсигар-то видели?

- Конечно, видел! Да зачем вам это?

- Украли его. Вот какое дело, - вздохнул Виталий.