Зазвонил телефон. Виталий взял трубку. Голос Цветкова сказал:

- Лосев? Девчонка у тебя?

- Да.

- Выпроваживай. Едешь со мной. Откаленко найди.

- Слушаюсь.

Новое дело! Казалось, и так не продохнешь и так уже суток не хватает. Но каждое новое дело невозможно волновало Виталия, разжигая воображение.

Уже в машине высокий, плотный Цветков в синем плаще и черной кепке, не поворачивая головы - он сидел рядом с шофером, - сказал:

- Едем, милые мои, в музей Достоевского. Я лично в жизни там не был. А ты, Откаленко?

- Не приходилось, Федор Кузьмич.

- То-то. Какие только университеты у нас не пройдешь!

Виталий с наигранной небрежностью спросил:

- А там что, кражонка?

Они сидели рядом на заднем сиденье машины, Лосев и Откаленко, очень разные парни, но все же чем-то неуловимо похожие. Лосев - высокий, еще по-мальчишечьи тонкий, румяно-розовый, с длинными ресницами и пухлыми губами. Был он в светлом, переливчатом плаще и модной светлой кепке, и костюм на нем был модный, хотя и недорогой. И узкий галстук на белой сорочке был завязан тоже модным крошечным узлом. Интеллигентный, изящный какой-то парень был этот Лосев. Мать, между прочим, врач, отец тоже, даже дед был врачом. А сын... Впрочем, мать любит говорить, что и сын лечит людей. Формы болезни порой страшные и весьма опасные для окружающих, заразность повышенная, ну, а методы лечения, лекарства... Тут мать вздыхала и со свойственной врачам в разговоре с больными непререкаемостью добавляла: "Только не огрубей, Витик, не опустись до них, даже в мелочах, в манерах, в языке... Эти словечки..."

Рядом с Виталием сидел Игорь Откаленко, коренастый, смуглый, с тяжелым подбородком и голубыми смышлеными глазами. На нем глухая серая рубашка из шерстяного трикотажа, черный костюм и черный плащ. Он без кепки. Вид строгий, но во всей невысокой, плотной фигуре словно разлита ртуть, и находиться в покое этому парню невыносимо. Откаленко уже лет пять работает в милиции. Он тоже кончал юрфак, и у него с Виталием много общих знакомых.