…Вот так мы и жили, пока не грянула война четырнадцатого года.
Я помню этот день. Помню, как шумел город, словно в праздник. Всюду вывешивали трёхцветные флаги. Толпы людей ходили по улицам, несли знамёна, иконы, пели «Боже, царя храни». На площадях до поздней ночи гремели духовые оркестры.
Отец пришёл домой взволнованный. Сел за стол и, подперев голову руками, долго о чём-то думал. Мама молча наблюдала за ним, потом спросила:
— Не понимаю, Егор, почему ты так волнуешься? Ты служишь на железной дороге и мобилизации не подлежишь…
Отец сердито посмотрел на неё.
— Глупости говоришь!.. Разве дело во мне одном? Сколько народу погибнет, сколько детей осиротеет! Ты подумала об этом? И во имя чего? Ну нет, на этот раз не выйдет. — Он стукнул кулаком по столу. — Кашу-то они заварят, а кто будет расхлёбывать, неизвестно!..
— Опять слова, слова…
— Ничего, дай срок, и наши слова превратятся в дело, да ещё какое!
— Не в первый раз я это слышу… Помнишь, о чём мечтали мы с тобой в Петербурге? И что получилось? Боже ты мой!.. Сколько людей погибло! И всё, всё осталось по-прежнему…
— Если рассуждать по-твоему, остаётся одно — завернуться в тулуп и залезть на печку! Тогда действительно ничего не изменится!..
Первый раз в жизни я был свидетелем ссоры между родителями. Забившись в угол, я сидел тихо, не шевелясь. О чём говорил отец, я не понимал, но был твёрдо убеждён, что в чём-то очень важном он прав…
Как и предсказала мама, отца в армию не взяли. Его отправили куда-то на запад перевозить войска и боеприпасы.
Оттуда он не вернулся…
Словно чёрная тень легла на нашу жизнь, на наш дом.
Получив известие о гибели отца, мама целую неделю плакала, таясь от меня. Она стала ещё печальней, ещё ласковее со мной. А я… О своих переживаниях рассказывать не стану. Я любил отца всем сердцем. При одной мысли, что не стало моего папы, этого сильного, весёлого человека, я готов был кричать, биться головой об стену… С этого дня мне стали ненавистны все люди в форменной одежде — офицеры, жандармы, чиновники, пославшие моего отца на смерть.