Без отцовского заработка нам жилось нелегко. К тому же всё дорожало с каждым днём, а жалованья не прибавляли. Мама с трудом сводила концы с концами. Молоко, мясо и белый хлеб исчезли с нашего стола. О новой одежде нечего было и думать. По ночам мама штопала свои старые платья, чтобы иметь «приличный вид, подобающий учительнице», говорила она. Из отцовских вещей перекраивала мне бельё, брюки, куртки. Мечты о консерватории и университете для её единственного сына рухнули, осталась тяжёлая, каждодневная борьба за насущный хлеб, который доставался нам с превеликим трудом.

Костя Волчок никуда, разумеется, не убежал из посёлка. В начале войны он поступил в мастерские — работал смазчиком. Он ушёл от своей тётки, поселился на чердаке у одной солдатки. Волчок менялся на глазах: в нём появилась какая-то степенность. Он любил теперь сказать в разговоре: «Мы, рабочие». А однажды спросил меня:

— А ты знаешь, что означает слово «пролетарий»?

— Ну… это те же рабочие, — неуверенно ответил я.

— Вот видишь, — хоть ты школу кончаешь и много книг прочитал, а ни черта не знаешь! Пролетарии — это те, у которых нет ничего, кроме своих цепей!

— Каких ещё цепей?

— Которыми пролетариев буржуи опутали. Есть ещё такие слова: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Вот когда они соединятся, тогда буржуям крышка!

Я завидовал Косте и мечтал тоже поступить в железнодорожные мастерские. Но мама и слышать об этом не хотела. Она уговаривала меня не бросать школу, надеясь, что война скоро закончится и всё переменится к лучшему. Хотя, честно-то говоря, у нас не было никаких оснований ждать лучшего. Ей просто трудно было примириться с мыслью, что я стану простым рабочим…

Нужно было решить: или разрушить мамины честолюбивые мечты и пойти работать в мастерские, или потерпеть ещё год и окончить школу. Не желая её огорчать, я выбрал второй путь и начал усердно заниматься.