— А жена Василия Степановича, как она?

— Что «как она»? Что — жена?

Праведница явно нервничала — по лицу ее пошли красные пятна.

— Ну, что было с ней, когда она узнала?

— Ничего с ней не было. Уехала к матери… Да что ты вдруг? Развспоминался…

— Нет, я не о том, что уехала к матери. Как она перенесла измену мужа?

— Почем я знаю, как? Я не интересовалась. Перенесла и перенесла. И вообще, чего ты пристал ко мне с Василием Степановичем?

— Так ты же сама начала разговор…

Он помолчал, но потом все же спросил:

— Скажи, а дети у него были? Кроме сына был кто?

— Дети у него давно уже взрослые, как наши.

— От той жены или от другой?

Она встала, со стуком оттолкнув кресло.

— Хватит об этом! Что было, то было. Двадцать лет прошло. Давно забыть пора. Мы расквитались, и ладно. К чему все это? Идем, лучше чаю выпьем.

Все же она знала свою вину. Иначе к чему было спрашивать вдруг: «Хочешь, я завтра торт испеку — твой любимый, с орехами?»

Трудно представить, но факт: торт, который Генриетта делала множество раз, был совершенно испорчен. Он превратился в несъедобную клейкую кашу.

Почему?! — Необъяснимо!

Праведница утверждала, что муку высшего сорта в магазине смешали с каким-то несъедобным порошком. Она собирается написать об этом в жалобную книгу.

Да, праведницы всегда правы.