Она умела исцелять людей, пробуждать спящие в земле цветы и разговаривать с животными, однако ей было не под силу превратить, например, огурчик в кусок жирной кровяной колбасы – а ведь это простейшее черное заклинание. И нельзя сказать, что Белладонна не прилагала усилий. Каждое утро перед работой (а работала она помощницей в цветочном магазине) Белладонна вставала у открытого окна и твердила: «С каждым часом, с каждым разом тьма во мне растет и крепнет».

Ничего не помогало. Однако хуже всего было сносить постоянные нападки других ведьм. Больше всего Белладонна страшилась ночей шабаша, где ее или не замечали вовсе, или бросали в ее сторону презрительные взгляды, и ей приходилось тихонечко уходить от теплого костра и коротать время вдали от всех, в обществе одних только компаньонов. Но она все равно посещала каждый шабаш ведьм в надежде, что однажды краешек их тьмы коснется и ее.

Наконец автобус выехал из Тодкастера. Оставалось забрать еще одну ведьму, худенькую и бледную, по прозвищу Моналот – в честь одной дамы с кабельного телевидения, которая постоянно жалуется на жизнь. Настоящее имя Моналот было Гвендолин Свомп, она играла на арфе в сводном оркестре Тодкастера. Мисс Свомп происходила из рода баньши, тех ведьм, что можно встретить повсюду: они стонут, всхлипывают и предрекают всякие беды. Баньши вообще не отличаются крепким здоровьем, а уж Моналот болела так часто, что ведьмам приходилось каждый раз специально заезжать за ней, чтобы только вытащить из дома.

– У калитки ее нет, – нетерпеливо произнесла Мейбл Рэк. В автобусе работал кондиционер, и у нее ужасно чесались ноги.

Белладонна, которая всегда была у ведьм на побегушках, вылезла из автобуса и пошла по дорожке сада к небольшому домику с табличкой на дверях: «Жуткий уголок».

Дверь не была заперта. Белладонна быстро поднялась в спальню, тихонько постучала – и с первого взгляда поняла, что Моналот на шабаш не пойдет. Бедная ведьма с ног до головы покрылась мелкой красной сыпью.