– У меня корь, – простонала она. – И у Перси тоже. – Она махнула скрюченной рукой в угол комнаты, где лежал ее компаньон, большой грустный баран. Вообще-то у баранов не бывает кори, но там, где живет колдовство, случается и не такое.

Белладонна очень огорчилась.

– Может, я смогу вам помочь?…

Но Моналот, как и большинство ведьм, терпеть не могла слова «помощь».

– Нет, – простонала она. – Уходи, оставь меня.

Все равно никому я не нужна, никому нет до меня дела.

Белладонна налила ей стакан воды, взбила подушки и вышла, бросив по пути взгляд на туалетный столик Моналот, где стояли восковые фигурки ее лечащего врача и медсестры – все утыканные булавками.

– Боюсь, мисс Свомп не поедет с нами, – сообщила она ведьмам. – У нее корь.

– Глупая старая баньши! – хмыкнула Нора Шаутер.

– Эти Свомпы такие неженки, – сказала матушка Бладворт. Она уже открыла коробку и помешивала опарышей тонким, костлявым пальцем. Старая ведьма все продолжала помешивать и что-то бормотать, когда автобус подъехал к Виндилоу.

Два часа спустя шабаш был уже в полном разгаре. Посреди поляны потрескивал костер, бросая яркие отблески на обломок скалы – бывший алтарь древних друидов. В воздухе стоял смрад горелых перьев (Этель Фидбэг зажарила-таки свою галку); скользившие по небу облачка то и дело заслоняли тусклую луну. Ведьмы закончили пировать, распевая неблагозвучные песни (те, в которых рифмой к слову «сова» может быть не только «вдова», но и «колдовства» или даже «ворожба»), и пустились плясать парами – точнее, пытались плясать. Этель Фидбэг топталась в паре с Мейбл Рэк, но из-за резиновых сапог и необъятного зада Этель танец выходил довольно неуклюжим.

– Ты двигаешься не в ту сторону, глупая курица! – кричала Нэнси сестре прямо в ухо. – Нужно кружиться против часовой стрелки!

– Я так и делаю, безмозглая ты корова! – вопила в ответ Нора.

Матушке Бладворт было уже не до танцев. Она придвинулась ближе к огню, отвернула полы плаща со следами мышиных зубов и грела свои скрюченные старческие ножки. То и дело несколько мух, монотонно жужжавших над ее головой, срывались в языки пламени и сгорали.