Друга одного чуть не пришиб. Счастье, что успел пригнуться. Гантеля с яблони отбила ветку в белых цветочках.

– Слабонервные какие… Нашу бы вам жизнь. Тогда б что с вами было?

*

Елену встретил, когда шел с матерью и чемоданом. Загорела и выгорела так, что стала, как негатив самой себя. Вспомнилось из хрестоматии про море, которое смеялось, и воротник нейлоновой рубашки, подпертый галстуком, надавил на кадык.

– Какой нарядный он у вас. Чего так рано едешь?

– Вызов пришел.

– А я через неделю. Сдам экзамен, стану витеблянкой!

Кровь ему бросилась в лицо, а мать на прощанье завела: тебе, мол, с медалью, что… Это мы вот после среднего специального наладились. Жар-птицу ухватить за хвост…

– Ухватит, вот увидите. Ведь, правда, Генка? Ни пуха, ни пера!

*

Вернулся через месяц. Выбил из пачки сигарету.

– Там тоже блат.

– А мать что говорила? Протягивай ножки по одежке.

– Главное, письменный отлично, а на устном… – Взялся за высокий лоб. – Все знаю, сказать не могу. Может, врачу мне показаться?

– Какому врачу?

– Не знаю… Логопеду?

– Не выдумывай! Здоров, как кабанище. Просто ты в отца пошел. Тот тоже: двадцать три, а как старик. Клещами слова из него не вытащишь. Еще и весь седой.

– Да ну?

– Как лунь.

– Чего?

– А партизанил.

– Так все ведь партизанили?

– Только в отряде "Чекист" у них сначала расстреливали, а после принимали. Если, конечно, доказал.

– Что доказал?

– Что можешь смерти в глаза смотреть. Приказывают яму себе рыть, ставят на край: ба-бах! Над головой. А ты как думал? Это вам все просто, а наши-то годы молодые… Ладно, сынок. Что будешь теперь делать?

– Пить буду, мать. До самого призыва.