Ягодай огорчился, будто ему уже приходится выпускать пойманную утку, но спорить не стал и продолжал уверенно семенить босыми ногами. Он наслаждался вниманием и даже некоторым почтением, с которым относились сейчас к нему ребята. Но, миновав луговину, Валька начал скисать, а на болоте, куда добрались они через полчаса, Ягодай наотрез отказался лезть в воду.

Болото походило скорее на озеро. Около берега, поросшего шершавой осокой, поднимались невысокие кочки, а между ними была чистая вода и росли желтые кувшинки. Дно здесь было топкое, илистое. Плавать Валька не умел, и его взял страх.

– Я что, отказываюсь, что ли, крякать? – упрямо говорил Ягодай, обламывая веточки с пахучего багульника. – Третьего дня я что, не крякал на плетне? Крякал! И сейчас буду. А в болотину не полезу, утопнуть можно.

– Да не утопнешь ты! – волнуясь, убеждал его Ленька. – Хочешь, я сперва сам пойду, гляди!..

Ленька засучил штаны и полез в болото. Под ногами сочно чавкала тина. Вскоре Ленька погрузился по пояс и добрел до широкой кочки, из которой торчали голубые хохолки незабудок.

– Дойди хоть вот сюда и крякай, – упрашивал Ленька. Но Ягодай стоял на своем. Самоотверженный Ленькин поступок не оказал на него никакого действия.

– Не пойду, – решительно произнес он и на всякий случай отошел подальше от берега. – Сказал – буду с берега крякать. А в воду сами лезьте, если охота.

– Ну пойми ты, что, кроме тебя, никому нельзя лезть в воду, – стараясь говорить спокойно и внушительно, убеждал Ягодая Сашка Гуслин. – Селезень прилетит, с ним для первоначала поговорить надо. А мы что! Кроме тебя, по-утиному и слова ему никто сказать не сможет…

Однако скрытая лесть, таившаяся в Сашкиных словах, также не повлияла на Вальку. В это мгновение над самыми головами ребят, посвистывая крыльями, пролетел селезень и плюхнулся в воду на другой стороне озерка.