— А… что же мы тут будем делать, на фашистов работать?

— Не работать, а бороться против них. — Учитель легонько взял юношу за плечи и привлек к себе. — Слушай меня. Сейчас на нашей земле, временно захваченной врагом, остаются тысячи вот таких же, как вы, комсомольцев, которые не станут изменниками или трусами. Так ведь?

— Конечно, Владимир Степанович.

— Так вот. Партия приказала нам с тобой создать здесь, в Крымке, боевую подпольную комсомольскую организацию.

Парфентий подтянулся, как в строю.

— Мне… тоже?

— Да, Гречаный. Я знаю тебя, как настоящего комсомольца и доверяю тебе.

Парфентий почувствовал, как гулко застучала кровь в висках, задрожали ресницы и стало больно глазам. Он глянул в лицо учителя, но не увидел четких знакомых черт. Все расплывалось, двигалось, словно под водой. Плотно сомкнув веки, он выжал слезы и сразу перед глазами все стало четче: и предметы, и теплая, понимающая улыбка учителя.

— Я сделаю все, что…

— Тебе пока такое задание: узнаешь, кто из твоих товарищей — комсомольцев останется на селе. Прощупай каждого, чем он дышит, и только тогда привлекай. Группируй хлопцев вокруг себя.

Парфентий слушал учителя и в душе его рождалось и крепло гордое сознание, что ему доверяют такое великое дело.

— Но тут требуются спокойствие и выдержка. На рожон лезть не нужно, горячиться не следует.

— Я это понимаю, Владимир Степанович. Буду поступать так, как вы говорите.

Моргуненко легонько опустил руку на плечо взволнованного юноши.

— Самое главное, помни, что рядом с тобой идут старшие — коммунисты. Они будут помогать тебе, направлять и оберегать.

— А… вы?

— Я буду с вами.

— Но ведь вам здесь…

— Я уйду, но буду с вами. Понимаешь?

— Понимаю, — прошептал Парфентий. Ему захотелось вдруг обнять учителя, но строгость минуты удерживала его от этого душевного порыва, и он только промолвил: