Спускаясь по лестнице через две ступеньки, Платин уже сердился на себя. Только профаны думают, что рассказ в семь страниц написать в десять раз легче, чем повесть в семьдесят. Но Аркадий Львович прекрасно знает, что значит написать рассказ за три дня.

Платин вышел из тяжелых стеклянных дверей. Майский теплый ветер принес запахи бензина и свежевскопанной земли. Мимо прошла девушка в красном брючном костюме, светлые волосы по спине, сумка на ремешке через плечо.

«Банальный сюжет», — подумал Платин и перекинул взгляд в другую сторону. Старушка в долгополом пальто тащила капроновую сумку с покупками и громким шепотом считала деньги. «Бытовой, заземленный сюжет. Не пойдет, надоело».

Платин резко отвернулся от старушки и наскочил на молодую женщину, чуть не сбил ее с ног. Чтобы удержать ее, удержаться самому, он обхватил ее за плечи. Она подняла сердитое лицо, взглянула гневно, потом удивленно.

— Казинька! — вскрикнул он. — Это ты?!

Аня Казик была его одноклассница. Они расстались двенадцать лет назад. Он уехал в Москву в Литературный институт: два его рассказа прошли по конкурсу, его вызвали, он был принят.

«Аня+Юра=любовь». Это была первая любовь. Она началась в девятом, им было по шестнадцати. Безумная любовь. С долгими прогулками, поцелуями, ссорами, ласками, двойками, ревностью, слезами и объяснениями. Сияющая, горячая, чистая, изнурительная первая любовь.

И он отказался от нее. Пришлось выбирать, он выбрал институт, а потом — литературу.

— Юра? Я бы тебя не узнала. Ты еще вырос. — Она улыбнулась чуть насмешливо. — И такой… лохматый.

— А ты, Казик, все та же смуглая девочка с большим ртом, полным белых зубов, и такая же милая…

Ему хотелось стоять долго, держать ее за плечи и вспоминать. Но она выскользнула из его рук.

— «Милая», может быть. Но не Казик. Я давно уже Кузнецова.

Он помрачнел, она рассмеялась, и глаза ее радостно блеснули.