У ней татуированные знаки…

«Девушка из Нагасаки», которую я слышу в первый раз, нравится мне больше нашей – тем более что у них проступают эти самые груди, о которых они самозабвенно так поют, а у Мацко даже такие выпирают, что она постоянно как бы сгорает от стыда. В прошлом году их не было – не говоря про волосы, о которых докладывает нам Сорока. Которые, когда обладательницы их выходят из воды, проступают кучерявым таким рельефом. А если купальник светлый…

«Уругваем» мы забиваем «Нагасаки».

Под нашим напором их шеренга в промокших сарафанах, скособочась, уступает нам дорогу, и, вбивая подошвы в песок, перемешанный с хвоей, мы вырываемся на гребень первыми… Топай, путник, осторожно:

Нас подслушивает лес.

Умереть всегда возможно,

Если в джунгли ты залез.

Внизу белеет зацветающее картофельное поле, справа сосняк, слева тянутся елочки, которые нам по плечо, и все это не джунгли, а вполне безопасная природа Европейской части СССР, но все же возникает чувство, будто и вправду что-то угрожает. Нас поймают папуасы!

Будут жарить над костром!

Будут кушать наше мясо!

И закусывать ребром!

***

Обеими руками я берусь за волосы травы, снимаю тяжелый скальп. Дно оголяется, там маленькая паника. Я вонзаю лезвие лопаты. С лесной землей работать одно наслаждение, и я углубляюсь по колено, когда над бруствером вдруг тучей возникает Фишин. Он весь лоснится и в паутинках от кругаля через чащобу. В глазах испуг:

– Что ты тут делаешь?

– А ты?

– Спать не дают…

Я разрубаю корешки.

– Клад ищешь?

Я продолжаю копать. Из выброса он достает комочек.

– Смотри-ка! Пуля…

Протягиваю руку, расчищаю большим пальцем.

– Не пуля – гильза.

– Немецкая?

Капсюль стреляный, вокруг маркировка, которую разделяют крохотные звездочки: «Т 38».