Медсестра указала мне на койку возле окна и ушла.

Я назвался.

С койки у противоположной стены приподнялся на локте мужчина крепкого телосложения. Было ему лет тридцать.

— Ну, а меня зовут Вячеслав. Проще — Славка. Язвенник, — сказал он. Видно было, что Славка — парень веселый. — А это дед, — кивнул он в сторону человека, лежавшего на средней, койке.

— Зовут-то его как?

— Зовут? Дед. Я его дедом зову. Вообще-то его фамилия Хвостов, Федор Павлович. Только на имя-отчество он не откликается. А на «деда» клюет… Эй, дед, спишь, что ли? Новенький к нам прибыл.

Дед медленно повернулся, приоткрыл один выцветший глаз. Посмотрел на меня и снова закрыл его.

— Оклемался уже, — сказал Славка. — Дней десять назад чуть живого привезли. Сердце почти не билось. А вот оклемался. Сегодня я его даже в туалет выводил.

Назавтра дед смотрел в мою сторону приветливее: видно, выздоравливать начал.

В обед жена принесла мне книги, свежие газеты. Предложил почитать и деду. Из газет он выбрал «Известия». От «Литературной газеты» и «Советского спорта» отказался:

— Там не разыскивают наследников, у которых за границей умерли родственники? Нет? Тогда не возьму.

2

Все чаще дед Хвостов стал выходить в коридор. Читал и перечитывал там всякую всячину, развешанную на стенах: санбюллетени, приказы и распоряжения главврача, рекомендации по правильному питанию. Но дольше всего задерживался у стенгазеты «Данко», выпущенной к первомайским праздникам.

Однажды, вернувшись из коридора, спросил:

— А что это такое — «Данко»?

Славка захихикал:

— Ты, дед, разве в школе не учился?

— Учился маленько, но не помню.

— Может, Славка, в его времена «Старуху Изергиль» и не проходили, — сказал я. И — деду: — Данко — это герой рассказа Горького.

Дед повернулся в мою сторону.