— Это в новом микрорайоне.

— В новом, в новом, — поддержал Кузьма. — Недавно, с месяц, как квартиру получили. Троллейбусом туда ехать, а вот докуда — не припомню. Писала Шурка, а не припомню.

— Спросите, — утешил парень.

— И то верно.

Парень засобирался в вагон за вещичками. Кузьма привстал с мешка. «Вот ведь почему он худой такой, — подумал про попутчика, — в общежитии живет, в столовой питается. Его бы, бедолагу, на месяц-другой в деревню отправить, враз бы в весе прибавил. А вообще малый он, видать, неиспорченный. Вишь, куплеты сочиняет. Опять же помог мне мешок затащить…»

И захотелось ему при этих мыслях чем-то помочь парню, отблагодарить его. Да чем и как? Схватил в последний момент парня за локоть.

— Погодь маленько.

Парень уже в раскрытых дверях был, повернул голову к Кузьме.

— В чем дело?

— У тебя есть что с собой? — шепнул Кузьма.

— То есть? — не понял парень.

— Ну сумка там какая, сетка…

— А что?

— Неси, картошки отсыплю.

— Что ты, дед, зачем она мне?

— Как «зачем?» Есть. Сваришь в своем общежитии, камсы возьмешь — и сыт. Деньги целей будут. Неси! Мне не жалко, у нас ее дополна, не знаем со старухой, куда девать.

— Не, дед, не возьму, спасибо. Не по мне это — варить.

Сказал и закрыл за собой дверь.

А Кузьма только руками развел — как хочешь, мол, насильно мил не будешь — и пододвинул мешок ближе к выходу.

3

И вывалился Кузьма Лутошкин из троллейбуса вместе с мешком на остановке «Универсам». Так ему сказали добрые люди в троллейбусе: улица Комарова начинается от универсама.

Стоял Кузьма на остановке, разглядывая трехэтажный универсам, за стеклянными боками которого бестолково сновали люди. И вокруг него сновали: одни от троллейбуса шли, другие — на троллейбус. Кузьма стоял посреди дороги, он явно мешал, на него даже два-три раза цыкнули, но он не обратил на эти цыканья никакого внимания и продолжал отдыхать после троллейбусной теснотищи и духоты.