Там, где он, казалось, обретал счастье, тяжкой ценой потери семьи и двадцати пяти лет привычного быта, там тоже были глаза, их зрачки были наполнены для него иным миром чувств и переживаний, что счастье становилось осязаемым.

А поезд из задачки детства всё никак не поддавался ответу, шёл и шёл, механически стирая колёсами все ощущения, кроме одного, связанного с болью и ужасом, ощущения неотвратимого краха.

Нет, он и не был героем-любовником. Обычный семьянин, которого ничто и никогда не затрагивало, кроме его дома, его семьи. Всё это составляло предмет горделивого самоуважения и утверждение в окружающих его сослуживцах.

Дом был полон. Жена, девочки-дочки. Многочисленная утварь, вплоть до привезённых заморских пустяков, напоминающих уголки зелёного шара, где ему приходилось бывать в командировках, и венец благосостояния, отсвечивающая серебром на солнце, под окном квартиры, машина по имени «вольво».

Всего лишь год назад всё это было важно, необходимо. Теперь стало вроде выброшенной кем-то в ливень старой смятой газетой, где вряд ли можно понять фиксацию факта и времени. Пришло потрясение. Ясность сменилась сгустком сумрачного предгрозовья, каждый раз давя его сознание утренним туманом, когда душа и шаг становятся вялыми, тщетно пытаясь на ощупь найти верный путь

Как всё было просто. Девчонка, входящая с ним в юность. Первая резкая дрожь импульс переходного возраста, когда каждая клеточка предчувствует новизну ощущений, да отвратительная сетка, обезобразившая лицо, юношеских прыщей на без конца рдеющих щёках, делают своё дело, напоминая о мужском достоинстве. Напоминая и окуная в беспомощную растерянность перед смущённой, почувствовавшей его состояние девчонкой, застывшей за партой, чтобы не спугнуть и у себя самой такое же точно ощущение.