Сам факт того, что Сталин не пресек переписку, иные свидетельства общений, нередко с проявлениями заботы и внимания (помог Дону хлебом в голодомор, разрешил печатать два романа, спас от ареста), могут породить впечатление о доброжелательном отношении Сталина к Шолохову. Убежден в другом: то был во всем политический расчет! Далее некоторые примеры.

…Голодомор. Ю. Мурин помогает уяснить, что сообщение о выделении хлеба идет телеграфно, в открытую — расчет на всенародную благодарность, но резкая политическая оценка «саботажничества» и заступничества за «саботажников» — в письме, в расчете на потаенное чтение, к тому же репрессии, как известно, прекращены не были.

И вновь выделяю: не случайно угроза от Сталина (в письме 6 мая 1933 г.) за то, что писатель защищал голодающее крестьянство. Сталин о бедствии, им же спровоцированном (хлеб понадобился для финансирования индустриализации), никогда и нигде, ни в речах, ни в статьях. Шолохов же осмелился не только в письмах — за год до беды в «Поднятой целине» обнародовал отважно проницательное предвидение: быть «жестокому голоду». И определил виновника: «ЦК большевиков собирает… хлеб якобы для колхозных посевов. На самом деле хлеб пойдет для продажи за границу…» Каково! Нет, не случайно — напоминаю — «Правда» предупреждала таких правдолюбцев, как Шолохов: мол, слово правды о голодоморе расценивается клеветой и наветом. Шолохов не остался в долгу — тоже предупредил Сталина: вчитайтесь в концовку письма от 4 апреля — здесь явственная угроза предать огласке черные злодеяния.

…Судьбы романов. «Тихий Дон» — Сталин осознавал величие романа, который не втискивался в жесткие каноны ни «Краткого курса истории ВКП(б)», ни соцреализма. Отсюда поистине коварная оценка, в которой мнение державного «литературоведа» Сталина ничуть не состыковалось с не обозначенным в письме (1929 г.), но последовавшим после публикации письма (1949 г.) приговором гособвинителя Сталина: «Знаменитый писатель нашего времени тов.