Шолохов допустил в своем «Тихом Доне» ряд грубейших ошибок и прямо неверных сведений насчет Сырцова, Подтелкова, Кривошлыкова и др., но разве из этого следует, что «Тихий Дон» — никуда не годная вещь, заслуживающая изъятия из продажи?» Что же последовало за этим письмом? Указание приостановить готовящееся переиздание и требования переделок — ввести в роман образ Сталина! Вождь не ответил на просьбу-требование писателя прояснить эту страшную ситуацию. Добавлю: в 1932 году именно Сталин сформулировал на долгие десятилетия вперед директиву, что Мелехова, великого правдоискателя, нельзя считать «типичным представителем крестьянства». Эта формула досуществовала до недавних времен, в т. ч. в оценках даже такого весьма просвещенного деятеля, как член Политбюро дипломат А. Громыко. Отмечу, что Сталин никогда не пресекал критического отношения и ЦК, и прессы к смелому роману. В результате это, несомненно, обусловило то, что он от многочисленных политкупюр был избавлен лишь в 1995 году. «Поднятая целина». С одной стороны, Сталин делится с Кагановичем в письме: «Интересная штука! Видно, что Шолохов изучил колхозное дело на Дону. У Шолохова, по-моему, большое художественное дарование…» С другой стороны: и никогда не обнародовал этого отзыва, и не препятствовал жестокой политкритике романа по его выходе (например, в журнале «Молодая гвардия»: «Объективно это затушевывание контрреволюционной инициативы кулачества»), и не помог автору отстоять подлинное название «С потом и кровью»… Нет, далеко не случайно, что при жизни Сталина, в 1950 году, ЦК, по инициативе второго деятеля партии Г. Маленкова, готовится обсуждать документ, в котором Шолохов критикуется по всем сразу произведениям «за слабые образы коммунистов».

…Репрессии. Сталин выполнил просьбу вешенца об освобождении 3-х его друзей, руководителей района, но проигнорировал цифру жертв беззакония числом «185», что вывело перо Шолохова. И оставил без никакого внимания требования вообще прекратить бесчеловечные издевательства над брошенными в тюрьмы.