Эмиссар ЦК Давыдов выслушивает наставления местного партийца: «Действуй там осторожно. Середняка ни-ни!..» Давыдов противничает. Ему в упрек: «А что скажет тогда середняк? Он скажет: «Вот она, какая Советская власть! Туда-сюда мужиком крутит». Ленин нас учил серьезно учитывать настроение крестьянства, а ты говоришь». Давыдов переходит в наступление: «Сталин, как видно, ошибся, по-твоему, а?» Ему — точнее читателям романа! — в ответ отважное перо Шолохова вывело: «При чем тут Сталин?» И еще: «За район отвечает бюро райкома, я персонально. Потрудись там, куда мы тебя посылаем, проводить нашу линию…» Теперь уже обнародовано, как Шолохов в критических оценках перегибов аграрной политики солидаризовался с расстрелянным «врагом народа», видным политическим деятелем еще ленинской школы М. И. Фрумкиным. И т. д. Откуда все эти убеждения, что сцементировались в смелые позиции? Уверен, исток от «Тихого Дона» с его неприятием неправедной политики расказачивания; напомню, что ее поддерживал Сталин.

С такими ощущениями я и воспринимаю всю переписку в пору голодомора и коллективизации. Казалось бы, ничего об ответственности Центра, но вдруг — а вдруг ли?! — в письмах фамилии председателя СНК Молотова и председателя ВЦИК Калинина. Или рассказывает Сталину, автору Закона, что горько назван в народе «Законом о трех колосках», как колхозники пренебрегали им, суровейше карающего — вплоть до смертной казни! — за кражу даже небольшой толики зерна. Здесь, к примеру, в письме 1932 года нет видимых обобщений — зато в «Они сражались за родину» обличал этот Закон за неоправданную жестокость.

Продолжу тему противопоставничества писателя и вождя: оценки репрессий. XVIII партсъезд (1939 г.). Сталин в докладе говорит об интеллигенции, оправдывая ее изничтожение: «Интеллигенция в целом кормилась у имущих классов и обслуживала их. Понятно поэтому то недоверие, переходящее нередко в ненависть, которые питали к ней революционные элементы нашей страны, и прежде всего рабочие». Кормилась… недоверие… ненависть… Шолохов в речи: «Есть еще одна категория писателей, которых «награждали» ссылками в Сибирь и изгнанием, их привязывали к позорным столбам, их отдавали в солдаты, на них давили всей тупой мощью государства, наконец, попросту их убивали руками хлыщей-офицеров. А у нас этих писателей-классиков чтут и любят всем сердцем…» Чтут… любят…